
koko_riko
- February 25th, 17:49
Р. Джонсон: прошлое и настоящее романтической любви
из книги "МЫ.. Глубинные аспекты романтической любви" (заметка 1)
Есть три основные черты романтической любви, помогающие нам ее понять.
Первая: рыцарь и его дама никогда не вступают в сексуальную связь. Это идеализированные духовные отношения, созданные специально для того, чтобы поднять их надо уровнем грубой материи и культивировать утонченную чувствительность и одухотворенность. Вторая черта возвышенной любви заключается в том, что рыцарь и дама не вступают в брак. Обычно прекрасная дама замужем за неким другим благородным человеком. Странствующий рыцарь обожает ее, служит ей и делает ее своим идеалом и духовным центром, но он не может иметь с ней близких отношений. Поступить иначе – значит сделать ее обыкновенной смертной женщиной, а возвышенная любовь требует, чтобы он постоянно видел в ней божественный символ вечной фемининности и фемининности своей души. Третья черта возвышенной любви состоит в том, что люди, которые ее испытывают, постоянно ее поддерживают. Распаляя друг в друге страсть, они все время страдают от страстного стремления друг к другу и пытаются сделать это желание одухотворенным, видя в любимом человеке символ божественного архетипического мира и никогда не сводя свою страсть к обычным сексуальным и брачным отношениям.
Несмотря на сексуальную революцию и современную тенденцию сексуализации всех отношений мы по-прежнему ищем в своих романах те же фундаментальные психологические паттерны: женщину, которая больше, чем женщина, выступающую в качестве символа чего-то божественного и совершенного, внушающего нам страсть, которая превосходит по силе физическую привлекательность и любовь, и жаждет только поклонения. Мы ищем духовной напряжённости, восторга и отчаяния, радостных встреч и трагических расставаний, как это бывает в романах. И при этом чувствуем всё, что чувствовали средневековые рыцари; эти чувства нас возвышают, делают более утонченными и придают жизни новый, особый смысл, который был утерян, когда наша культура стала патриархальной и потеряла фемининность.
Мы можем ожидать, что культ любви, прямо противоположный браку, одобряющий страстную любовь вне брака, основанный на стремлении к духовным отношениям, обладающим постоянной сверхчеловеческой интенсивностью, становится очень рискованным способом построения супружеских отношений. Тем не менее, именно эти идеалы до сих пор лежат в основе наших паттернов возвышенной любви и брака. Понимаемые неправильно, эти унаследованные идеалы заставляют нас искать страсть ради страсти. Они вселяют в нас вечную неудовлетворённость, невозможность обрести совершенство, к которому стремится эта страсть. Эта неудовлетворённость омрачает любые современные человеческие отношения, создаёт недостижимый для нас идеал, который постоянно нас ослепляет, мешая наслаждаться красотой мира, существующего здесь-и-сейчас.
Есть нечто вызывающее трепет в этой сохранившейся в культуре системе верований и убеждений. Однажды мы осознаем свою полную одержимость этой системой верований, которую лично мы никогда не выбирали, свою подчинённость ей. Это происходит так, словно мы выносим её из кино и литературы, из окружающей нас психологической атмосферы, и тогда эти верования становятся частью нас, впитываясь в каждую клеточку нашего тела.
Каждый мужчина знает, какие чувства у него возникают в тех или иных отношениях, и чего он вправе требовать от своей жены или подруги. Весь текст этого заклинания подробно записан в нашем бессознательном. Это и есть роман.
Р. Джонсон: Романтическая любовь - замена духовному поиску
из книги "МЫ.. Глубинные аспекты романтической любви" (заметка 2)
Мы ищем в романтической любви не только земной любви и человеческих отношений. Кроме этого, мы ищем в ней религиозные переживания и ощущения целостности.
Романтическая любовь всегда была связана с духовным влечением. За романтической любовью скрыта духовная жажда. Когда мы ищем нечто большее, чем своё Эго, то есть когда мы заняты поисками совершенства, ощущения внутренней целостности и единства, когда мы страстно желаем подняться над рутиной и разобщенностью повседневной жизни к чему-то необычному и беспредельному, это и есть духовное влечение.
Истина, которую западный мужчина непроизвольно и бессознательно ищет в романтической любви, - это истина его души. Западный мужчина, не осознавая, зачастую против своего желания занимается поиском целостности, он неумолимо следует своему видению вселенского и вечного. Но именно образ женщины, который он воспринимает сквозь призму романтической любви, вдохновляет его на поиск и порождает его видение реальности.
Такая подмена происходит потому, что мы осознанно не можем найти места духовному подъему в нашей жизни. Духовность вышла из моды, мы не понимаем, что она значит, и потому перестали считаться с этой человеческой потребностью. Наше сознание не интересует целостность, его интересует конечный результат, контроль над ситуацией и власть. Мы не верим в духовные потребности, а верим лишь в физиологические и сексуальные. Однако наше стремление к душе невольно находит дорогу в том месте, где мы никогда ее не искали, - в проекциях, идеалах, восторгах и отчаянии, страстях и желаниях романтической любви. В отсутствии другого канала, другой формы жизни в современной культуре наш религиозный инстинкт почти полностью исчез, удалился в укромное место, где ему позволено нелегально жить. Этим «местом» является романическая любовь. Именно поэтому мы ощущаем абсолютную бессмысленность жизни, если мы не «влюблены», и поэтому романтическая любовь стала одной из величайших психологических сил в нашей западной культуре.
Вот почему в своих взаимоотношениях мужчина и женщина предъявляют друг другу такие невыполнимые требования. Мы действительно верим в том, что простой смертный может взять на себя ответственность и сделать нашу жизнь целостной, осчастливить нас, придав жизни ощущение значимости, интенсивности, экстаза.
Р. Джонсон: бессмысленное страдание и сознательное страдание изменения
из книги "МЫ.. Глубинные аспекты романтической любви" (заметка 3)
По существу романтические страдания ничем не отличаются от мистических и религиозных страданий. Они несут боль, которую испытывают все простые смертные в условиях ограниченной земной жизни, когда происходит рождение нового мира.
Страдания – неизбежная часть пути, которую необходимо пройти, чтобы достичь осознания; это неизбежная цена, которую следует заплатить за столь желанную трансформацию. Мы никак не можем избежать страдания, ни одна попытка не будет успешной, и в результате мы станем несчастными вдвойне, заплатив необходимую цену, но не достигнув трансформации. Здесь в полной мере действует суровый и непреложный закон: трансформация происходит лишь в том случае, если человек готов страдать сознательно. Уклониться от этой судьбы – значит встать на бесконечный путь кармы.
Существует свобода в выборе того, как именно страдать. Большинство совершает этот выбор бессознательно. Поэтому нам кажется, что страдания бессмысленны и только причиняют боль, а романтические отношения замыкаются в заколдованный круг: мы влюбляемся, находим свой идеал, но спустя какое-то время наступает горькое разочарование. Тогда мы страдаем. Мы следуем за своими проекциями в постоянном поиске того, кто заменил бы несуществующий идеал и совершил волшебную трансформацию. Не обнаружив божественного мира там, где искали, - в земной жизни, мы страдаем и впадаем в отчаяние.
Но сознательно и добровольно принимая страдания изменений, мы приобретаем нечто другое – истинную трансформацию. Сознательное страдание – это переход границы «смерти Эго», добровольный отказ от проекций на других людей, прекращение поисков «божественного мира» в жизни и вместо них – обретение внутренней жизни, наполненной психологическим и религиозным смыслом. Это принятие на себя ответственности за открытие в себе гармонии, новых возможностей, а также за исследование своей психической структуры, которую хочется изменить. Этот болезненный и сложный процесс не проходит без конфликтов, поисков ответа на собственные вопросы, раскрытия двойных смыслов, которые иначе не смогли бы проявиться.
Однако страдание приводит к гармонии, возвышая романтизм и направляя его в божественный мир. Мы совершаем открытие: чтобы обрести этот мир, мы должны умереть не физически, а символически. Наше страдание – это символическая смерть.
Если правильно переживём эту смерть (как ни парадоксально это звучит), она для нас обернётся дорогой к новой жизни. Смерть нам откроется как другая неизвестная доселе сторона жизни. И «смерть» в кульминационной точке романа будет означать не распад жизни, а расцвет внутреннего мира.